Никита Владимирович Богословский Великий Никитос

Категория: Композиторы

Иные люди – как великие книги: их историине заканчиваютсяна последней странице. Те, кто знал при жизни Никиту Богословского, после его смерти продолжают открывать в его личности новое. Он был великий выдумщик, до последнего дня дурачивший окружающих, но реальная жизнь этого человека была фантастичнее любой его выдумки.


Так и не превратилсяв дедушку


В начале 1998 годау меня появилась замечательная работа: одно известное издательство собиралось напечатать книгу воспоминаний Никиты Богословского, и мне, студентке, предстояло записывать за знаменитым композитором все, что он захочет вспомнить. Так начались визиты в домна Котельнической набережной, где в квартире номер 44 жил человек, написавший «Темную ночь», «Шаланды», «Лизавету», «Спят курганы темные», «Любимый город» и еще три с лишним сотни замечательных песен.

Богословскому было 84 года, но он совершенноне походилна старика.Он представлял ту редкую породу мужчин, которые никогда не становятся старыми – только пожилыми джентльменами. Домашние футболку и тапочки Богословский носил, как концертный фрак и бальные туфли, по дому передвигался легко и быстро.Он уже плохо слышал, по случаю наших встреч надевал слуховой аппарат, но видно было, что тот ему в тягость – эти «костыли» Богословский ненавидел, как и любую немощь. Ему и традиционное «Никита Владимирович» не очень подходило – куда больше Никитос или Ника, как Богословского называла жена.

Все встречи проходили по одному сценарию: Богословский заранее оставлял входную дверь открытой, встречал меня в прихожей, провожал в кабинет, усаживался там на дивани начинал рассказывать. Как двухлетним мальчиком, гуляя весной 1915 годас гувернанткой по Петрограду, видел царя. Как однаждыс закадычным другом Васей (композитором Василием Соловьевым-Седым – автором «Подмосковных вечеров») довел до истерики его жену, которая не пустила выпившего мужа ночевать. Впоследствии история о том, как этот самый муж висел на уровне шестого этажа в монтажной люльке и просился домой, стала народным анекдотом, на месте Соловьева-Седого побывали десятки других знаменитостей, включая самого Богословского, а в перепуганные жёны записали даже Людмилу Гурченко.

Время от времени Богословский бросал на меня острый взгляд, как будто проверял реакцию: работает? интересно? Рассказчик он был превосходный. Многие истории – на грани фола. Час, который Богословский отводил на каждую встречу, пролетал мгновенно. Он нина чтов это время не отвлекался – даже на телефонные звонки, о которых узнавал по мигающей лампочке.

В ночь на 21 июняв Москве случился ураган. Ветер валил деревья, обрывал провода, и наутро наземный транспорт в городе практически не ходил.Со своей окраины до высоткина Котельническойя добраласьс опозданиемна полчаса. Богословский был в ярости. Рассказ об ураганев качестве оправдания не принял, дернул плечом:

– Я смотрю телевизор, но почему-то ничего об ураганене знаю.Это недопустимо. Больше не приходите.

– Ну что вы, он бы никакого оправдания и не принял! – улыбается Алла Богословская, его жена. – Даже наши друзья вполне могли остаться перед закрытой дверью, если, скажем, опаздывали в гости. Никита был патологически пунктуален. Ровно в 10.00 он вставал.В 10.15 садился завтракать, потом шел к почтовому ящику за газетами, которые обожал, и раскладывал их на своем столе по какому-то особому, только ему известному порядку. В 11.10он шелв одно укромное местечко, где находился ровно две минуты. До обеда внимательно читал газеты, звонил по телефону и отвечална звонки, принимал визитеров. В 15.00,не спрашивая,готов ли обед, садился за стол. Обедал ровно 10 минут: «спасибо» – и уходил работать. В 15.40 пил кофе без молока и снова работал – до ужина, который был всегда в 21.00. Друзей Никита просил приходить к этому времени, чтобы, так сказать, не сбиватьсяс привычного ритма, а еслиу нихне получалось, недоумевал: «Все начнут пить и есть,а мне что делать?»


Отчима любил больше матери


Богословский много, откровенно и весело рассказывал о себеи своих друзьях, но на неудобные вопросы о семье умел ответить так, чтобы одной фразой закрыть тему. Своего отца Богословский не знал – родители рано развелись, о немне сохранилось совершенно никаких сведений – ни документов,ни писем,ни фотографий, как будто никакого Владимира Львовича Богословского не было вовсе. Мать, замечательная пианистка, почти сразу вышла замуж, и Никиту воспитывал отчим. Единственная сестра Богословского – Надя умерла в 9 летот лейкемии.

В 1934 году семью выслали сначала в Сыктывкар,а оттудав Казань.

21-летний Никита, уже выпускник консерватории, в ссылку…не поехал.Каким-то невероятным образом о нем забыли – так он и осталсяв Ленинграде.А через три года написал музыку к кинокартине «Остров сокровищ» и уже знаменитым композитором переехал в Москву. Зажил великосветской жизнью: рано женился, быстро развелся, женился снова, заводил романы, писал свои знаменитые песни, кутил со своими легендарными друзьями…

Когда умер отчим, Богословский не поехална похороны – хотя любил его больше матери, с которой был в натянутых отношениях. Отчим, ученый-химик, был в Казани уважаемым человеком, все знали, кто его знаменитый пасынок (а многие думали, что сын), и неприезд Богословского осуждали.

Не пошел он и на похороны своего старшего сына Кирилла. С младшим – Андреем, композитором и поэтом(до сих пор поют его песню «Рисуют мальчики войну») – почти не общался.В прошлом году Андрей умер.

О Богословском при жизни говорили как о человеке самовлюбленном, эгоисте, готовом вычеркнуть из своей жизни любого, кто не вписывалсяв общую благополучную картину. Самое любопытное, что он сам этого не оспаривал.Но Алла Богословская признается, что, несмотря ни на что, Богословский сыновей очень любил:

– Конечно, он любили хотел гордиться ими. Не получилось. Бороться за них он не смог, хотя и пытался.И когда Кирилл, а за ними Андрей увлеклись известной русской забавой, вырвал их из сердца.При внешней открытости Богословский был очень закрытым человеком и весь жизненный негатив, всю боль заталкивал глубоко в себя, чтобы никто, даже я, не догадывалсяо них. Да, он не пошелна похороны близких. Думаю, он простоне понимал, зачем это нужно – что это изменит, если человека уже нет? Идти ради того, чтобы кто-то,не дай бог, не подумало тебе плохо? Богословскому подобные переживания были несвойственны, ему было глубоко безразлично, кто и чтоо нем подумает. Мне кажется, это и помогло ему выжить.


«Я правда известный композитор?»


Никита Богословский никогда не состоял ни в какой партии, подтрунивал, а нередкои открыто издевался над власть имущими, и те отвечали ему взаимностью. Все в киношно-композиторских кругах знали, что он не нравился Сталину. Песни его в газетах называли кабацкими, «дурновкусием». Никаких премий – ни Ленинской,ни Сталинской,ни Государственной, никаких «обязательных» для мэтра наград у негоне было.

– И Богословского это совершенно не заботило, – говорит Алла Богословская. – Как-тоон меня спросил: «А что, я правда известный композитор?» «Никиточка, – говорю, – на какой тяжеловесный комплимент ты нарываешься!» А потом поняла, что он и правда этого не знает.

Последние годы Богословский песен не писал, свой знаменитый рояль – роскошный Bluthner, занимавший большую часть его кабинета, подарил музыкальной школе им. Генриха Нейгауза. Занимался литературой – написал девять книг воспоминаний, были опубликованы два его романа, «Интересное кино» и «Завещание Глинки». Кроме песен, Богословский создал 8 симфоний,2 квартета, балет, оперу. Его музыку играют по всему миру, и автор «Темной ночи» вполне безбедно жил на авторские гонорары, которые поступали из Израиля, Венгрии, США, Румынии, даже из Китая…

– Я допускаю, что ему просто надоело писать песни, – считает Алла. – Его интересовала масса вещей помимо музыки – например техника, и сам про себя он шутил: «Я знаю всё. Но не точно». Богословский удивлял каждую минуту. Помню, сидит перед телевизором, смотрит новости – кажется, о Чечне – и говорит:


 Миром конфликт 
 погасить не сумели. 
 Сводки военные 
 слушать невмочь. 
 Я не хочу, 
 чтобы снова запели 
 «Темную ночь». 

Я прожила с Богословским12 лети знаю его, как никто другой. Но даже я не могу сказать, что знаю его до конца.Он – бездна. Он ведьи умер вовсе не потому, что был стар или болен. Я уверена:он просто остановил свое сердце. Богословский должен был умереть именно так, как сделал это, именно в час, который назначил себе сам, – легко и спокойно,с улыбкой.


Липовец Ирина
Издательский Дом «Собеседник» 07.04.2009